ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: БОСНИЯ и ГЕРЦЕГОВИНА

     Каждому случается в своей жизни встретить ангелов, но не всякий способен сразу их опознать. Впрочем, в нашем случае особенных сомнений не было: учитывая значение момента, собравшееся воинство насчитывало сразу троих. Чтобы не смущать смертных, они мимикрировали под трех дородных и внешне праздных боснийских мужиков – в ярких (по местной моде) рубашках они сидели за плотно накрытым столом (это в девять-то часов утра!) и беседовали: о чистоте оперения, звуках архангельских труб, бреющем полете при сильном боковом ветре – впрочем, слов мы с такого расстояния разобрать не могли. Свернув по навигатору с торной дороги, мы стали подниматься по травянистому склону, резко забирая кверху, где, невидная еще с этой точки, нависала над окружающей действительностью могучая двуглавая вершина горы Маглич, высшей точки Боснии и Герцеговины. Мир вокруг, промытый вчерашним дождем и небезосновательно ожидавший сегодняшнего, был выдержан в желто-зеленой гамме: подвядшая мурава на плато (обожженная ли свежим солнцем? или оставшаяся с осени?), палевые исподы каменистых отрогов, изумрудный лес на окрестных склонах, в приближении являвший череду незнакомых хвойников: верхний ярус – сосны, нижний – можжевельники – и, деля диптих пополам – серо-желтая извилистая дорога, при кончине которой молчаливыми свидетелями оставались четыре белых автомобиля (один из них наш). Тропа проходила мимо двух домов (в одном из которых угадывался обещанный приют, а во втором сопутствующие службы) – и пирующих при них ангелов. «Эй, стой», - закричали они нам. Мы остановились и приблизились. «На Маглич?» «Да». «Danger, много снега, не пройдете, опасно. Идите через Трновачко езеро». Мы переглянулись.

     Несколько лет назад мы с высокочтимым Ишмаэлем (i_shmael) задумали подняться на высшие точки всех европейских стран (исключив из их числа принципиально плоские); с тех пор в этом обширном списке поставлены были плюсы против Испании, Португалии, Албании, Македонии, Хорватии, Греции и Германии. При должной подготовке, прилежании и достатке свободного времени задачу можно было решить, в принципе, за один сезон (хотя швейцарская и итальянская вершины потребуют дополнительной горной школы), но мы не торопимся – да и слишком много есть интересных маршрутов и за пределами нашего небольшого континента. Но в этом году, еще на пути из Африки, мы решили вернуться к этому плану и сходить куда-нибудь на Балканах. Босния и Герцеговина была выбрана почти случайно: не очень высокая гора (примерно 2300), разумная логистика – и страна, в которой ни один из нас до этого не бывал. Почитав весьма немногочисленные отчеты о восхождении (которых набралось на всех доступных языках что-то около пяти), мы примерно набросали нитку маршрута и приготовились было заказывать билеты, когда в планы наши, как это обычно бывает, вмешался погодный фактор. За десять дней до предполагаемых дат прогнозы были феноменально безоблачны: три дня солнца и безветрия подряд (большая редкость для этих мест). За неделю на горизонте появились первые тучки. За шесть дней пообещали дождь. За пять – грозу. За четыре тучи на экране развеялись и выглянуло искусственное будущее солнце – но только на утро в день похода. «Рискнем?» - написал мне Ишмаэль. «А то!» - отвечал я и потянулся за мышью и кредитной картой. Через два часа, когда билеты были куплены, гостиница заказана, а автомобиль (естественно, повышенной проходимости) оплачен, с той стороны монитора мысленно захохотало: все два дня нашего пребывания в Боснии обещали непрерывные дожди с грозами. «Ну посидим в гостинице, посмотрим новости на боснийском, похлебаем ракии», - подумали мы и двинулись в путь.
     Сараево, помимо своей трагической роли в мировой истории («Мартын очень живо представил себе этот сарай, с хомутами по стене, и герцога в шляпе с плюмажем» etc) замечательно тем, что туда летает до обидного мало регулярных рейсов, так что из Москвы добираться нужно непременно с пересадкой. Бессмысленной спешке в аэропорту (и ее вечным спутникам – проблемам с багажом на стыковке) я решительно предпочитаю транзитную ночевку в каком-нибудь городе поприятнее, так что из нескольких равно соблазнительных вариантов я выбрал Вену.
     Таксист, приехавший, чтобы везти меня в Домодедово, где гнездятся «Австрийские авиалинии», вместо приветствия предупредил меня – «я в Яндексе троечник» - и немедленно делом продемонстрировал беспристрастность оценки: хотя мы с навигатором дуэтом отговаривали его от опрометчивого шага, он старательно и неумолимо (как неумеха-велосипедист неизбежно целится в единственного пешехода на широченном тротуаре) въехал в единственную возможную пробку на маршруте. Несмотря на его старания, к рейсу я успел даже с некоторым запасом. Избалованный «Аэрофлотом», я некоторое время искал рядом с сиденьем розетку (вотще), а после с нарастающим недоумением созерцал то, что австрийцы выдают за горячий обед: макароны, сваренные al dente (al очень крепкий dente) c томатным соусом. Впрочем, отстав в одном, они перегоняют в другом – и волшебная тележка с напитками непрерывно мечется по салону, заливая пассажирскую жажду вполне приличным (по самолетным меркам) красненьким. Через проход от меня веселил своих спутниц гражданин, в котором я с тоской признал бывшего одноклассника - возможно, впрочем, и ошибся: это был распространенный тип не умолкающего ни на секунду балагура, тяжелым напором сбивающего любую реплику собеседника, но не оставляющего его своим вниманием. Позже, уже в черных готичных коридорах венского аэропорта, где мы стояли в соседних очередях, он на секунду замолчал и повернулся ко мне, поразив умным и совершенно холодным взглядом серых глаз, при том, что лицевые мышцы оставались сведенными не сходящей с лица ухмылкой.
     Сходной, вероятно, ухмылкой (но вызванной не жаждой насильственной коммуникации, а желанием поскорее смыться) приветствовал я красотку в окошке паспортного контроля. О благосклонности страны сужу я, тру-ля-ля (сказал бы я ей на родном языке) лишь по тому, как в паспорт штамп поставят у меня. Считанные страницы остались у меня в нынешнем аусвайсе, а шенгенская виза действует еще год, так что каждый квадратный сантиметр на счету – и, видя это (или, напротив, не обращая на это внимания) некоторые пограничники особенно любят влепить свое клеймо так, чтобы максимально запакостить страницу. Не такова оказалась венка - аккуратно, каким-то поглаживающим движением она поставила свой деликатный штампик на свободный клочок – и отпустила меня восвояси.
     Романские народы точно знают, как надо делать правильно, а германские, напротив, высоко ценят разнообразие выбора: из аэропорта до Вены можно доехать чуть не десятью разными способами, из которых я выбрал быстрый и расточительный: на зелененьком экспрессе, который добирается до центра за шестнадцать минут без остановок. Билеты на него продаются в особенных терминалах, где они комбинируются с единым на весь венский транспорт на любое количество дней: очень удобно. Подивясь тому, как все аккуратно получается (между приземлением и прибытием в гостиницу не прошло и часа), я был немедленно наказан за благодушие: миниатюрная, практически карликовая портье с некоторым изумлением сообщила, что в списке ожидаемых постояльцев меня нет. Надо сказать, что, много лет бронируя гостиницы через Booking.com, я так привык к автоматизации процесса, что несколько расслабился – но в этот раз, повинуясь порыву, против обыкновения распечатал все подтверждения. Это оказалось очень кстати: отельеры боятся букинга как парторг райкома, так что стараются с ним лишний раз не связываться, особенно если у потенциального бомжа на руках все документы. Взяв мой паспорт и распечатку, дюймовочка упорхнула в дверь, из-за которой послышалось рычание. Я стоял в холле, окруженный сонмом японских туристов и мысленно прикидывал, где мне раздобыть коробку из-под холодильника, чтобы заночевать под мостом через Дунай. Хорошо бы поближе к опере, - думал я, - чтобы чарующие звуки смешивались с плеском воды… впрочем, барышня вернулась. «Под вашим номером бронирования у меня другой человек», - выкрикнула она мне обиженно. Мне немедленно стало неловко: я бы поделился коробкой из-под холодильника, если бы она уже у меня была. Но вместо этого мне дали карточку от номера и выпроводили в сторону лифта.
     Если бы я приехал в Вену утром, я пошел бы в музей, если ночью или в непогоду – сел бы в кафе, но был вечер и было солнце. Я бросил рюкзак, распахнул окно (номер был без кондиционера) и пошел осваивать венский велопрокат. Устроен он тут как в Хельсинки, Москве или Мадриде, хотя и не без местного колорита: надо зарегистрироваться на сайте, скачать приложение, потом, уже подойдя к стойбищу велосипедов, поженить аккаунт с кредитной картой в специальном терминале – после этого система спишет себе один евро и велосипед ваш. По устройству они похожи на хельсинкские, но с одним важным отличием: высоту сиденья отрегулировать самостоятельно нельзя (оно закреплено специальным антивандальным замком). Не зная этого, я взял довольно низкий экземпляр и поехал на нем, с непривычки вихляясь. Смуглый юноша, до этого беззаботно торговавший на углу чем-то небольшим и интересным, в ужасе шарахнулся от меня. «Ого», - подумал я и покатил прочь.
Вена – исключительно велосипедный город: собственно, любой гражданин, оседлавший здесь байк, получает, как в сказке братьев Гримм, невиданное могущество в сочетании с полной неуязвимостью. Кажется, нельзя только ехать по велосипедной дорожке против движения: все остальные мыслимые и немыслимые правила на моих глазах нарушались десятки раз. Сам я старался особенно не искушать судьбу, а ехал по- пенсионерски тихо, почти не сверяясь в картой, в сторону собора Св. Стефана – точнее туда, где я ожидал его найти – и, конечно, нисколько не удивился, когда менее чем через час увидал впереди его исполинский шпиль. Сбросив велосипед на очередной перехватывающей станции (что-то есть в этом процессе приятно атавистическое, вроде перемены перекладных у Самсона Вырина), я дошел пешком до собора, оказавшегося неожиданно некрупным (после я понял почему – после Св. Петра в Ватикане все прочие представляются небольшими), зашел внутрь, осмотрел среди притихшей толпы местные реликвии, поднялся на северную башню и полюбовался Веной с высоты. После чего ангажировал новый велосипед, на этот раз уже с правильно выставленным сиденьем и поехал так же наугад обратно в отель.
     В пять часов утра под окно ко мне приехали польские мусорщики. Никогда не думал, что одна гостиница на сто номеров способна произвести такое количество отходов – если только они не копили их месяц специально к моему приезду. Раз за разом откуда-то из гостиничных недр с грохотом и криками «курва» вывозили дребезжащие баки и опорожняли их в гулко рокочущий самосвал. Потом опустевшие (но не потерявшие звонкости) баки с поминанием той же «курвы» завозились обратно. Попутно часть рабочих продолжала беседовать между собой и с водителем, перекрикивая гул мотора – и тут тоже без «курвы» не обходилось. Наконец, весь этот процесс (за которым я наблюдал, как еврей за погромщиками, кутаясь в портьеру) завершился, но сна, понятно, не было ни в одном глазу: пришлось открыть ноутбук и немного написать про Гершензона. Еще одно занятие, явно зарезервированное за национальной диаспорой, я наблюдал в тот же день в метро по пути в аэропорт: со мной в вагоне ехала дама, рассаживающая нищих на рабочие места: каждой из бедолаг выдавалась картонка для сидения, дощечка с кратким перечислением бедствий и пластиковая коробочка – и каждая из них занимала место точно посередине вестибюля метро.
     Тем временем из Женевы доносилось недоброе: «Австрийские авиалинии», которые должны были доставить Ишмаэля в Вену, вдруг передумали, прислали ему смс с сообщением об отмене рейса и врубили Моцарта в автоответчике, сочтя дело законченным. Впрочем, они недооценили его настойчивость – так что, когда ему все-таки удалось дозвониться, на свет появился совсем уж кружной вариант с транзитом через Цюрих и турбовинтовым рейсом в Боснию. Все это сильно деформировало столь стройный план, но делать было нечего: я полетел в Сараево с тем, чтобы взять машину, осмотреться и к восьми ждать Ишмаэля в аэропорту: после чего предполагался стокилометровый перегон до ночлега и короткий беспокойный сон перед восхождением.
     Сараево понравилось (или понравился?) мне сразу – с первых опасливых километров на снежно-белом фольксвагеновском джипе. Холмистый, нелепый, эклектичный, надменный и смешной одновременно, удивительно симпатичный город, прекрасно сочетающий в себе не только барокко с соцреализмом (этим нас не удивишь), но и странно щекочущий собственную память пилигрима: вот такой лупоглазый трамвай ходил в 70-е от метро «Университет» до «Кировской»… нет уже ни «Кировской», ни трамвая, ни города, ни страны – а тут его брат-близнец, подарок чехословацкого рабочего (сгинувшего в ту же дыру) телепается себе по рельсам. Еще собираясь в дорогу, я наметил себе паркинг недалеко от центра, но предосторожность оказалась излишней: стоянок («с наплатом», т.е. платных) здесь полно, стоят они две марки в час и найти их легко по ярко мигающим вывескам. На одну из них я загнал машину, взял у служителя билетик с обозначением времени въезда и пошел знакомиться с городом. Сараево не изобилует достопримечательностями: помимо легендарного Латинского моста через скудоводную Миляцку там есть несколько храмов, множество мечетей, три синагоги и милый деревянный фонтан (ныне вовсе безводный) на площади Башчаршия – умополагаемое сердце города. Почти не сверяясь с навигатором, я вышел на пешеходную улицу, похожую на все арбаты мира: банки, рестораны, сувенирные ларьки и японские туристы с фотоаппаратами. Вывески и указатели своей полупонятностью производят приятное впечатление (напоминая заодно о лучшем романе скучноватого Малькольма Брэдбери «Обменные курсы»): вход называется «влаз», а выход «улаз»: легко запомнить. Подряд идут «Книжара» (нет, русских нет, извините), «Фотокопирница» и «Цвечара». Дальше, по мере приближения к самому центру, пошли торговые ряды – под вывесками «скуп злата» серебрились и золотились изделия местных мастеров; рядами висели платки и шали; вкусно пахло местными яствами, готовящимися тут же. Организованные туристы приглядывались к ним, как кот к воробьям: попробовать хотелось, но было боязно. Сразу за площадью (побратимские венецианцы населили ее сонмом голубей) пошли ряды чеканщиков: целые палаты, уставленные прихотливыми изделиями из меди; здесь слышался перезвон молоточков – мастера тут же выделывали новые, искоса поглядывая на зевак: вы-де шастаете, а люди делом заняты. На некоторых лотках продавались необычные сувениры, смонтированные из пулеметных гильз (которых от недавней войны осталось великое множество): я хотел было купить шариковую ручку, переделанную из патрона, но мысль о том, что могла тем временем натворить расставшаяся с последним пуля, меня остановила. В одном из заведений, где правили бал туго затянутые в черное мусульманское поварихи, я отведал местный бурек (цена пишется в килограммах; предугадав вашу прожорливость, официантка бросает соответствующую порцию на железную тарелку, шлепает ее на весы и называет сумму) и пошел к реке.
     Двое суток спустя, после проливного дождя, она вдруг стала цвета кофе с молоком – но пока крайне лениво струила свои невразумительные воды (обильно посыпанные мусором, скапливающемся у рукотворных порожков) – в том числе под роковым мостом и дальше – мимо серо-желтых (изрядно потрепанных) жилых и нежилых зданий. Я перешел на ту сторону и углубился в чтение списка достопримечательностей. Одна из них – музыкальный павильон в восточном стиле 1913 года выделки (мой любимый год) стояла в тени деревьев прямо у меня за спиной, смиренно ожидая, когда я обращу на нее внимание. Он был переделан в кафе; в меню было что-то очень много видов кофе, непонятно чем различавшихся. Я попросил кофе по-боснийски; девушка усмехнулась так, что я заподозрил недоброе, но зря: в практическом смысле он представляет собой комбинацию из джезвы с крепким черным кофе, стаканчика воды, чашечки с наперсток и коробочки с рахат-лукумом. Я пил кофе, читал Стивена Кинга в электрокниге и посматривал на прохожих; музыкальный павильон, оправдывая свое название, источал какие-то рулады; официантка болтала с мотоциклистом; было хорошо. Впрочем, пора уже было ехать в аэропорт.
     Где меня ожидал сюрприз: цюрихский рейс запаздывал почти на два часа. В ответ на незаданный вопрос с небес спустилась смс от Ишмаэля: чинили бортовой компьютер, но вот полетели. Поскольку сараевский аэропорт, мягко говоря, не богат развлечениями, я решил прокатиться по окрестностям и заодно купить воды для завтрашнего похода. Как всегда бывает в таких ситуациях, все магазины чем-то не подходили: какой-то я замечал слишком поздно, у другого не было парковки, третий оказывался закрыт… Наконец, свернув наугад в одну из деревень (Вороничи? что-то в этом роде), я, как типичный недотепа из детективного романа, попал в эпицентр крупного праздника лиц романтической профессии – у ресторана стоял выводок черных больших машин, вокруг которых прохаживались граждане самого бандитского вида, смотревшие на меня с насупленным недоумением. Дорога сделалась тупиком. Независимо посвистывая, я развернул свой Фольксваген и со скучающим видом поехал прочь. Вскоре нашелся и магазин, где я купил пирожков с воображаемой начинкой (что выяснилось позже), невыносимо острой колбасы и восемь бутылочек воды, украшенных оптимистическими афоризмами («что не убивает нас, делает нас сильнее – enjoy!»). Третий (и последний) визит в аэропорт увенчался неожиданным успехом – и вот уже в сгущающихся сумерках мы едем по загородному шоссе в сторону национального парка Сутьеска.
     Знакомство с чужой страной хорошо начинать ночью: на тебя не наваливается сразу все богатство света, цвета и звука, а все то же самое подается порционно – по мере попадания в круг фар. Город кончился почти мгновенно – и началось двухполосное шоссе со вполне приличным асфальтом, редкими населенными пунктами, минимумом дорожных знаков и темным лесом по обочине. Аборигены славятся правдивостью: в любой горной стране вам встретится знак «Камнепад», но обычно он обернется пустым звуком и легкой тревогой спутников (впрочем, однажды небольшой камешек во Франции прилетел мне прямо в закрытый за секунду до этого люк). Не то в Боснии: написано «камнепад» - и вот действительно буквально через несколько сотен метров видны его зримые последствия – здоровенный кусок горы взял да и съехал прямо на асфальт, насмешливо сметя железные сеточки, развешенные для защиты проезжающих от булыжников. Было это, вероятно, несколько месяцев назад, так что народная тропа в объезд успела отвердеть, но все равно впечатление производит самое решительное. Встречных машин почти не попадалось, что, впрочем, и к лучшему, поскольку шоссе, скрупулезно повторяющее изгибы караванных троп древности, было весьма извилистым: то поднималось оно серпантином на вершину внушительной горы, то стремглав спускалось в долину… желтая полная луна выглядывала в просвет между деревьями, сообщая окружающему (и без того весьма живописному) сумеречному пейзажу дополнительную толику таинственного.
     Загадочным было и поведение портье единственного на всю округу отеля с задорным именем «Младость»: в продолжение ностальгических примет он представлял собой волшебный, как будто замороженный специальными исследователями, образец советского труженика сферы услуг. Сей волшебный Присыпкин, всем своим видом демонстрировавший, насколько некстати мы, докучные постояльцы (между прочим – единственные на отель в сто номеров!) мешаем ему дописывать, например, симфонию: с брезгливым выражением лица выдал нам ключи от самых скверных из имеющихся в его распоряжении номеров (третий этаж без лифта; горячая вода заботливо отключена), отобрал паспорта, пообещав отдать их утром и т.д.; оживился он единственный раз, чтобы сообщить, что ресторан уже десять минут как закрыт. Это нас изумило, но не расстроило: еще по пути, в соседней деревне мы заприметили освещенную веранду харчевни, так что, поступив с Присыпкиным по пушкинскому завету («я дал ему злата и проклял его»), мы быстро отправились туда. Языковой барьер в Боснии есть, но странный: начав было говорить по-английски, ты быстро понимаешь, что уровень бесплатного образования в СССР и Югославии был чудесным образом сопоставим, а вот языковое чутье, напротив, имело возможность в этих стесненных условиях расцвести – после чего с облегчением вы начинаете говорить на смеси русского и сербо-хорватского. На этом пиджин-славянском мы быстро выяснили, что ежели кто хочет гурманствовать, для того есть часы работы ресторана, а если кто пришел под закрытие и желает попросту перекусить, то ему предлагается похлебать рыбной чорбы и закусить печеной бараниной. Ну и, конечно, пива – сколько угодно. И залакировать ракией. «Наверно нежный Ходовецкий / Гравировал мои мечты».
     Среди обычной застольной трепотни ресторатор сказал тревожную вещь: «Вы на Маглич?», - спросил он. «Да». Через Prijevor? «Точно». «Очень плохая туда дорога, очень. Помедленнее». Здесь требуются некоторые пояснения. Маглич, высшая точка Боснии и Герцеговины, огромная гора с двумя вершинами, находится на границе с Черногорией. Подняться на нее можно несколькими способами: есть две довольно длинные тропы, ведущие из Черногории – их мы отмели сразу. Со стороны Боснии классический путь, который мы и наметили для себя, выглядит так: сначала нужно проехать по грунтовке примерно 12 километров до местечка Prijevor (1630 м.): это даже не деревня, а горный приют и домик смотрителя при нем. О качестве грунтовки сведения были разноречивыми – один из путешественников утверждал, что по ней можно проехать даже на обычном легковом автомобиле, остальные же настаивали на необходимости джипа. От Prijevor классическая тропа идет резко вверх, набирая всего за два километра 700 метров высоты. Путь это не чисто пешеходный – в одном месте нужно пройти по экспонированному гребню и в нескольких – пролезть по скалам, но в самых неуютных точках обещаны были провешенные цепи (в одном из отчетов, впрочем, сетовалось, что часть их оборвана камнепадами). А вот спускаться по нему категорически не благословлялось: опять-таки, классический путь проводит траверсом через седловину между двумя вершинами, после чего нужно по тропе спуститься на тысячу метров на черногорскую сторону к живописному Trnovačko jezero, а затем, набрав триста метров высоты, кружным путем вернуться к старту. Но ангелы (встречей с которыми я начал свое правдивое повествование) рассудили иначе.
     Автомобильная часть пути прошла практически безупречно: к точке заброса мы добрались меньше чем за час. Вопреки прогнозам, погода была великолепна: яркое солнце (так что даже кстати оказался завалившийся в углу рюкзака тюбик солнцезащитного крема) и синее небо без единого облачка. На этом оптимистическом фоне трудно было поверить, что намеченная дорога непроходима (хотя на окрестных не столь высоких горах красовались внушительные снеговые шапки) – но с ангелами не спорят и мы покорно сошли с верхней тропы и пошли по нижней. Намеченный маршрут таким образом удлинялся в полтора раза – нам нужно было дойти до Trnovačko jezero (2 часа по указателю), оттуда подняться на вершину (3 часа) и потом вернуться тем же путем – в результате вместо вполне разумной прогулки в 12 километров и 1000 метров спуска-подъема нас ожидали 24 километра по горизонтали и полтора по вертикали. «Но хоть погода хорошая», - утешали мы себя. «Ходит птичка весело по тропинке бедствий / Не предвидя от сего никаких последствий».
     Дорога вела через очень красивый лес: в путеводителе объяснялось, что здешние чащобы – реликт, оставшийся от доисторических времен, когда классическая белка могла проскакать от, например, Дубровника до, скажем, Подгорицы, ни разу не соскочив на землю (зачем бы это только могло ей понадобиться?). Градус умиления пейзажем («ты только погляди, какие сосенки!») слегка понизился после того, как шедший впереди Ишмаэль чуть не наступил на гадюку, которая тоже, очевидно, разомлев от красот, устроилась на тропинке. Спустившись в ущелье на 1300 (то есть сбросив больше трехсот метров), мы прошли по очаровательной полянке и стали подниматься вверх по ложу пересохшего ручья. Тропа была каменистой и вполне приемлемой – впрочем, было известно, что Трновачко озеро – одна из любимейших и часто посещаемых местных достопримечательностей. Вскоре показалось и оно: с иссиня зеленой, холодной даже на вид водой, мелкими рыбками на хорошо просматриваемых отмелях и нахрапистыми приметами цивилизации – слева стояла голубая палатка, рядом с которой что-то варила в котелке полуобнаженная гражданка; справа, у бревенчатой избы старик науськивал на нас большую лохматую собаку; та ухмылялась и подставляла ему бока для чесания; привязанная к столбику «вход платный», флегматично паслась белая лошадь, облепленная оводами. От деревянного шатра нам замахал руками седовласый господин: оказывается, мы пересекли границу черногорского национального парка и должны быть наказаны на два евро. Взамен нам были выданы красивые цветастые билетики. «Вы на Маглич?» «Да» «Нехорошо, дождь». В подтверждение пророчества сторожевой пифии над соседней вершиной показалось серое облачко малоприятного вида. Впрочем, после приобретения билетов деваться было некуда – и мы пошли на вершину.
     Тропа огибает озеро по широкой дуге и, набравшись духу, резко взмывает вверх – сначала по хвойному, постепенно редеющему лесу, а потом непосредственно по склону горы. В принципе, она вполне проходима, а в основной своей части и достаточно комфортна, но не сейчас: из-за того, что она проложена вдоль скальной стены, значительная ее часть намертво завалена слежавшимся снегом. Его приходится обходить непосредственно по склону, что уже представляет собой занятие слегка напряженное: почва в основном глинистая, мокрая и скользкая, а травы еще маловато, так что, карабкаясь по нему, временами оскальзываешься: утешает то, что склон умеренно крутой, так что улететь скорее всего не придется. Иногда глина сменяется крупной сыпухой с камнями, что в плане карабканья представляет собой несомненный плюс. Резкий этот подъем длится метров шестьсот вертикальных, но мы идем весьма быстро, поскольку непогода из фантомной угрозы становится несомненной реальностью: облака (которые на вырост можно уже назвать тучами) занимают полнеба и из них время от времени погромыхивает. В верхней части подъема навстречу нам попадается сперва энергичная хорошо экипированная пара туристов, а за ней – большая группа польского альпийского клуба: все они развернулись, не дойдя до вершины и спешат вниз, чтобы обогнать грозу – чего и нам желают. Мы, в свою очередь, говорим что-то невразумительное – типа сейчас чуть-чуть поднимемся и там решим. «Good luck», - говорит нам последний из них. «You need it». Ну спасибо.
     Вылезаем на каменистое плато и видим далеко впереди широкий гребень и за ним – пологий горб черногорской вершины Маглича (вторая, чуть более низкая, находится на боснийской стороне – и в классическом маршруте посещается первой). Парадокс ситуации в том, что над вершиной – ясное голубое небо, между тем, как за нами все уже намертво заложено тучами. Возвращаться обратно – фактически лезть под грозу, тогда как пройтись вперед – это практически убежать от нее (в такие моменты голова горазда на силлогизмы). В результате в весьма бодром темпе мчимся вперед: хотя расстояние и казалось обманчиво небольшим – в действительности нам пришлось пробежать (в буквальном смысле) не менее сорока минут, пока мы не подошли непосредственно под вершину. И тут все заволокло облаком и начался дождь. Мы быстро собрали совет директоров. Собственно, на повестке был один вопрос – идти ли еще километр до боснийской вершины (которая, напомню, пониже) или удовольствоваться черногорской (которая с одной стороны выше, а с другой – все-таки не боснийская, которая была первоначальной целью). В этот момент в наш диалог вмешался оратор позначительнее. «Гром и молния!», - воскликнули гром и молния - и довод их оказался решающим – буквально в несколько прыжков мы домчались до черногорской вершины Маглича, я успел сфотографировать турик, озадаченного Ишмаэля: все потонуло в тумане и мы ринулись вниз. Далеко, впрочем, мы не ушли – еще на пути туда я заприметил расщелину в скале, куда в мирное время не влез бы и кролик, но легко спрятались мы с товарищем, поскольку к дождю прибавился и довольно значительный град. Скрючившись в три погибели под струями дождя и очередями града (я мысленно пообещал себе не ходить больше в тир – поскольку знаю теперь, что чувствует игрушечный тигр под пульками из пневматического ружья), мы стояли в расщелине и укоризненно смотрели друг на друга – поскольку каждый был отчасти виноват в том положении, в котором мы оказались. Наконец, дождик стал понемногу слабеть – так что пришлось покинуть гостеприимную скалу и двигаться восвояси.
     Что это был за спуск! Вымокшие до последней нитки, замерзшие до дрожи, мы лезли, оскальзываясь, по глинистому склону (который, само собой, дополнительно развезло), пока, пройдя маршрут до половины, не оказались в сумрачном (но показавшимся столь гостеприимным!) лесу. Быстрой, хотя и вполне победной рысью мы проследовали мимо сторожевых домиков на озере, белой лошади, испуганно спрятавшейся гадюки – и дальше по бывшему сухому (а ныне вполне действующему) руслу ручья. Попав под хороший дождь вдали от дома, рано или поздно путник оказывается в архаически комичном положении – когда переменчивая погода поворачивается уже к земле своим сияющим ликом, а он еще, мокрый, грязный и унылый, представляет собой живое противоречие этой блаженной картине. Для нас этот момент наступил ближе к машине, когда, поднявшись уже на очередные – и последние! – сто метров, мы увидели себя посреди цветущего луга под ярким солнцем – и с нарастающим чувством неловкости постарались убраться оттуда. Дистанция составила 23 с лишним километра, 1500 метров подъема и спуска. Ходили девять с половиной часов. На следующий день, погуляв по Сараеву и экуменически пройдясь по святилищам всех наличных там религий, мы воздали последние почести местной кухне и к середине дня без происшествий покинули негостеприимную, но такую памятную боснийскую землю.

(ср. взгляд с другой стороны страховочной веревки – впрочем, умозрительной).

ПРИЛОЖЕНИЕ. Девятнадцать вольных хокку, написанных по пути.

1.

Хром Бахтияр мой.
Домодедово, где ты?
Помедли, летун.

2.

Юноша в форме!
В этом бауле - поверь –
Нету дурного.

3.

Гейша из будки!
Кто, отправляясь, знает,
Куда он придёт?

4.

Эй, виночерпий!
Горечь разлуки залить
Плесни мне сакэ.

5.

Хладнокровнее,
Красно-белая птица.
Мы в чреве твоём.

6.

Тремя часами
Старше был бы, оставшись,
А вышло - на час.

7.

Чёрный коридор
И слепящие вспышки
Похоже на жизнь.

8.

Цель прибытия?
Следовать зову судьбы.
Австрия? Ладно.

9.

Дома из камня.
Лети, мой велосипед.
Солнце садится.

10.

Трактирщик, огня!
Мяса зажарь поскорей.
В пути ослабел.

11.

Вновь в подземелье,
А после в небе парить:
План на сегодня.

12.

Голубь зловещий!
Как оказался ты здесь?
Не отвечает.

(на фотографии – голубь в венском метро)

13.

Кто я? Двуногий.
В Боснии я босниец.
Хватит об этом.

14.

Бедный эрцгерцог!
Ну кашу ты заварил.
Хоть и невольно.

15.

В чашечке горечь.
Сладость в другом сосуде.
Все смоет вода.

(на фотографии – набор кофе по-боснийски)

16.

Вышли на плато.
Вот предвершинный хребет.
Гроза впереди.

17.

Весь день штурмуем.
Ветер, дождь, гроза и град.
Вот и вершина.

18.

Кто мы? Подумал
И видишь вдруг на стене
Нужное слово.

(на фотографии – стена с надписью «Manijaci»)

19.

Летим и летим.
Закат висит за окном.
Прямо на восток.

https://lucas-v-leyden.livejournal.com/266593.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags:

Leave a Reply